Реставрация — это та сторона музейной работы, которая чаще всего остаётся за кадром: посетители видят уже отреставрированные экспонаты, но редко задумываются о том, какой путь они прошли. Мы открываем новую тему в нашем медиа и начинаем разговор о реставрации с интервью с Ольгой Ивановой — художником-реставратором станковой темперной живописи из Удмуртского республиканского музея изобразительных искусств имени А. П. Холмогорова. Ольга рассказала о своём пути в профессию, о тонкостях работы с иконами и о том, почему реставратор — это скорее врач, чем художник.
Расскажите немного о своём профессиональном пути. Что привело вас в профессию реставратора? В чём, на ваш взгляд, главное отличие реставратора от художника?
У меня очень интересная история. 20 лет я работала дизайнером, а потом поняла, что это папина мечта и что я хочу совсем другого. Немного жаль, что не пришла в профессию реставратора раньше, но, с другой стороны, всему своё время. Последние 10 лет работы в качестве дизайнера были настолько скучными для меня (я работала в крупной региональной сети бытовой техники и мебели), что я за это время закончила иконописную школу, написала три книги и начала вести мастер-классы по акварели. И всё это параллельно с работой.
Азам реставрации я научилась в иконописной школе «Ставрос» при Михаило-Архангельском соборе Ижевска у Морозова Василия Николаевича, Народного художника Удмуртской Республики, основателя и руководителя этой школы. Этот процесс увлёк меня, и долгое время я не могла понять, что мне нравится больше — писать иконы или их реставрировать. Поэтому занималась и тем, и другим.
Осенью 2022 года меня пригласили работать в наш Музей искусств, увидев на моей страничке ВКонтакте частную икону, отреставрированную мной. И дальше мне пришлось много учиться (и сейчас продолжаю), потому что музейная (научная) реставрация очень отличается от реставрации частных и храмовых икон.
Два раза я становилась победителем грантового конкурса Благотворительного фонда Владимира Потанина — это очень хорошая возможность для реставратора провинциального музея поучиться у лучших мастеров реставрации. В 2025 году я получила диплом реставратора станковой темперной живописи в Суздальском филиале СПбГИК и съездила на стажировку к реставратору высшей категории Сатель Е. А. в музей-заповедник «Коломенское» в Москве. А в этом году в октябре я поеду в Академию художеств в Санкт-Петербурге продолжать своё обучение под руководством реставратора высшей категории Боброва Ю. Г., автора учебников по реставрации.
Главное отличие реставратора от художника, на мой взгляд, в том, что художник создаёт новое произведение искусства, а реставратор сохраняет то, что было создано за несколько веков до нас. Задача реставратора — сохранить культурное наследие для потомков. Реставратор — это скорее врач, чем художник, не случайно основной заповедью реставратора, как и врача, является «Не навреди».
Некоторые инструменты реставратора – многие из них – медицинские (зубоврачебные зонды, шприцы, скальпели)
Станковая темперная живопись — это в основном иконы. В чём специфика работы с этим материалом с точки зрения реставрации? Сколько времени в среднем занимает реставрация одной иконы?
Икона до сих пор является наименее изученным видом живописи, несмотря на многолетние исследования.
На мой взгляд, реставрация икон — это один из самых сложных видов реставрации. Икона многослойна. Основой иконы является доска, на неё наклеивается паволока (ткань), дальше на неё наносится грунт (левкас), затем красочный слой, и покрывается всё это лаком или олифой. Соответственно, реставратор работает со всеми слоями, ему необходимо учитывать эту многослойность, работая с каждым слоем отдельно и при этом сохраняя целостность всего произведения искусства. И ему нужны навыки и реставратора по дереву, и реставратора по живописи. При этом в качестве наполнителя левкаса (грунта) может быть мел или гипс (это проверяется специальными анализами), и методика укрепления абсолютно разная в зависимости от наполнителя. Самое главное — правильно укрепить левкас и красочный слой, чтобы они в дальнейшем не разрушались. Если укрепление сделано неправильно, то вся дальнейшая работа бесполезна, икона будет и дальше разрушаться.
Если икона небольшая, повреждения минимальные, то работа над иконой занимает от нескольких месяцев до года. Если же это храмовая икона большого размера, состоящая из нескольких досок, которые со временем отошли друг от друга и их надо склеивать, с отслоением паволоки и левкаса, с шелушением и большими утратами красочного слоя, сильным потемнением покровного слоя, лётными отверстиями жука-точильщика, то работа над такой сложной иконой может занять и несколько лет.
Где для вас проходит грань между «сохранением» и «обновлением»? Всегда ли стоит восполнять утраты?
Здесь как раз хочется сказать про разницу между научной и так называемой «коммерческой» реставрацией.
В музее все решения принимает реставрационный совет. На этом совете утверждается задание по реставрации иконы и решается, как восполнять утраты. Реставратор работает строго по заданию, утверждённому реставрационным советом. На музейной иконе всегда должно быть видно, где поработал реставратор. При тонировках используются только обратимые краски (акварель). И да, действительно, бывает, что утраты левкаса и паволоки — до доски-основы. В таком случае мы не знаем, как выглядела живопись на красочном слое, и имеет смысл оставить голую древесину и сделать бортовое укрепление левкаса по краю сохранившегося. Мы не имеем права додумывать, как выглядело изображение на красочном слое, и сохраняем то, что осталось.
В «коммерческой» реставрации частных и храмовых икон чаще всего мы имеем дело с так называемым «поновлением» иконы. Объясню, почему. Как правило, частный заказчик или священник хотят видеть образ, перед которым можно молиться. И он должен быть цельным. А бывают такие повреждения, что отсутствует полностью лик, например. И, конечно же, молиться перед такой иконой сложно. И приходится дописывать лик, то есть поновлять, потому что мы не знаем, как он выглядел, когда его писал мастер-иконописец. В любом случае мы напишем новый, пусть даже и хорошо, профессионально напишем, но он будет другим. И здесь уже речь идёт не столько о сохранении, сколько об обновлении.
Музейный реставратор такого позволить себе не может. В музейной (научной) реставрации делается условное тонирование: если мы не знаем, как выглядело изображение, мы просто делаем условную тонировку акварелью, причём она делается на слой тонкого лака, чтобы её легко можно было удалить, если нужно. И на полтона светлее основного изображения, чтобы сразу было видно, где поработал реставратор. И потом, возможно, через несколько веков, следующий реставратор этой иконы при необходимости удалит реставрационные тонировки и увидит авторскую живопись.
В каких условиях вы работаете? Есть ли в музее специально оборудованная реставрационная мастерская?
Реставрационная мастерская есть. Она достаточно большая. Но мне не хватает необходимого оборудования. У меня есть только микроскоп. Нет специального оборудования для исследований в инфракрасных и ультрафиолетовых лучах. Нет вытяжки. Завидую белой завистью моим коллегам-реставраторам из Москвы и Перми. В Пермской художественной галерее у моей коллеги Маргариты — очень хорошее оборудование для реставрации икон, специальный стол, сделанный на заказ. В музее-заповеднике «Коломенское» в Москве — отличная реставрационная мастерская со всем необходимым оборудованием: лампами-лупами, различными микроскопами, вытяжкой и другим. Мечтаю, что когда-нибудь в нашем музее будет так же…
С какими самыми сложными повреждениями вы сталкивались в своей практике? Расскажите о самом сложном, запоминающемся или уникальном случае.
Я, пожалуй, разделю сейчас свои работы в частной реставрации, храмовой и музейной (научной). Потому что у меня есть несколько икон, которые запомнились и своей сложностью, и своей уникальностью. А вообще, каждый памятник культуры уникален и интересен по-своему.
В частной реставрации самым сложным для меня образом, который я реставрировала, был образ Богородицы «В скорбях и печалях Утешение». Это была бумажная печатная икона с утратами почти 50 процентов. Работа над ней была интересна тем, что пришлось поискать аналоги, потому что почти все надписи и часть иконы с образом Георгия Победоносца были утрачены. Кроме того, сложно было подобрать золотую акварельную краску. Я смешивала несколько.
Икона «В скорбях и печалях Утешение» до и после реставрации ( был изготовлен киот, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение бумажной иконы)
В храмовой реставрации работа над иконой «Страшный суд» продолжается уже несколько лет. Икона состоит из нескольких досок, на тыльной стороне в нижней части — многочисленные лётные отверстия жука-точильщика. Это достаточно сложно — укреплять такую икону, чтоб дальше она не разрушалась, но интересно.
В музейной (научной) реставрации сейчас я работаю над иконой Ильи Пророка. Икона тоже состоит из нескольких досок, в месте стыка досок появились трещины и кракелюр реставрационного левкаса, и самое первое, что я должна была сделать, — удалить его весь. Это была долгая и кропотливая работа. Сейчас, после укрепления авторского левкаса и красочного слоя, утончаю покровный слой.
Музейная икона Божией Матери «Утоли моя печали» до реставрации, в процессе и после реставрации – реставрация 2025 года
Но самый, пожалуй, запоминающийся случай — как я разгадывала надписи с тыльной стороны иконы Богородицы. Очень часто реставратору приходится быть исследователем и разгадывать целые детективы, например, надписи на тыльной стороне иконы, и разбираться в том, что же они означают. Это очень интересно.
Например, икона «Утоли моя печали» — типичная семейная икона. Справа и слева от образа Богородицы — так называемые «клейма», небольшие изображения святых покровителей членов семьи. А вот кто это конкретно — я долго не могла понять, потому что надписи были неразборчивы. И удалось мне это узнать, только расшифровав надписи с тыльной стороны иконы. Реально это был целый детектив. Я рассматривала их и под лампой, и под лупой… Долго никак не могла их прочитать… И в итоге — прочитала! Где-то прочитала, где-то уже догадалась по смыслу.
Обычно на тыльной стороне иконы в XIX веке писали так называемое «техзадание» для иконописца или артели иконописцев. Немного поясню, что же они означают.
1️⃣ ряд — это адрес. «Канбарка» — вероятнее всего, так написан город Камбарка. (Вот уж точно, если ты не из Удмуртии, ни за что не догадаешься, что за слово…) Дальше идёт название улицы и указание, что находится она у кладбища.
2️⃣ очень долго не могла понять вторую строку… А всё оказалось просто — это ФИО заказчика иконы. Просто он записан не Михаил, а «Михайла». Ну ещё и АндреевиЩ почему-то…
3️⃣ ряд — «Утолиму» — это название иконы так записано))) Вообще-то она называется икона Пресвятой Богородицы «Утоли моя печали». Но вот так сократил название тот, кто писал эти надписи. 2 Ангела — это как раз и имеются в виду изображения по краям иконы, справа и слева, так называемые клейма. В клеймах писали святых покровителей членов семьи, и мы можем предполагать, что это была семейная икона пары — Михаила и Матроны. Михаил эту икону и заказал иконописцам.
4️⃣ вот мы и дошли до дат. 1 октября — это дата по старому стилю. То есть 14 октября по новому, или Покров Пресвятой Богородицы. И у преподобномученика Михаила, игумена Зовийского, день памяти тоже 14 октября. Это святой покровитель Михаила. Дальше долго не могла прочитать… Потом осенило! Матрону!!! А вот дальше догадалась уже. Была видна только цифра 9. И окончание слова: «…бря». Начала искать в церковном календаре и нашла преподобную Матрону Константинопольскую, день памяти 22 ноября, старый стиль — 9 ноября.
Осталась последняя строчка. 5️⃣ с ней всё оказалось просто. По золоту. Это означает, что фон иконы должен был быть золотым. Но он, конечно, не из сусального золота (это было очень дорогим удовольствием, как и сейчас), а выполнен из наклеенного листа фольги (белый металл) и сверху покрыт цветным лаком. Это было гораздо дешевле, и вид, в общем-то, был у иконы неплохим, выглядел фон вполне достойно.
Вот такая интересная история, которую можно прочитать на обороте иконы. Где-то прочитать, где-то — догадаться, где-то — просто включить логику…
Тыльная сторона иконы Богородицы «Утоли моя печали» с надписями и выше – фотография с расшифрованными надписями
Как вы оцениваете состояние реставрационной отрасли в России сегодня? Какие, на ваш взгляд, главные проблемы?
В реставрационной отрасли в России сегодня главной проблемой, на мой взгляд, является финансирование, а из неё уже вытекают и многие другие проблемы.
В учебных заведениях, где готовят реставраторов, и в музеях, особенно в небольших городах, часто нет необходимого оборудования для реставрации и нет денег, чтобы его приобрести. Не хватает необходимых материалов и инструментов. Нет средств и на приобретение современной литературы, по которой можно было бы учиться. Я уж не говорю о стоимости стажировок в крупных музеях и реставрационных центрах: у небольших музеев нет возможности отправить реставратора на учёбу.
Кроме того, конечно же, на проблему с материалами повлияли ещё и санкции. Разговаривая с директором Суздальского филиала СПбГИК Виткиной М. П. в июне 2025 года, мы выяснили, что, например, трудно сейчас достать французский шёлк для реставрации тканей, японскую бумагу для реставрации графики, клеи зарубежного производства для реставрации керамики. Отечественных аналогов этих материалов, к сожалению, пока нет.
Вторая основная проблема — это кадровый вопрос. Первые учебные заведения, где начали готовить реставраторов, в России появились только в середине прошлого века, а до этого можно было учиться только у мастера. То есть профессия реставратора существует совсем небольшой период времени. С 1990 по 2010 год реставрационная отрасль пережила кризис: ушло из жизни целое поколение реставраторов, а вместе с ними — знания и опыт, то, что формировалось десятилетиями.
Поэтому, к сожалению, в большинстве музеев сейчас работают реставраторами люди, не имеющие профильного образования. Ситуация такая по всей стране. И ситуация тупиковая, потому что согласно Приказу Министерства культуры РФ № 827 от 23.07.20, к работе с музейными предметами допускаются только аттестованные реставраторы. А чтобы аттестоваться, нужно работать в музее. Получается замкнутый круг: существует конфликт между законодательством и реальностью — директор музея не имеет права принять на работу реставратора без образования, а музею надо выполнять план по госзаданию.
Самая большая лично моя проблема (но думаю, что не только моя) — это поиск научного руководителя. В нашем музее я — единственный реставратор. Аттестованных реставраторов по станковой темперной живописи в Удмуртской Республике на данный момент нет. Дипломированных специалистов, имеющих профильное образование, — тоже. Мне удалось получить профильное образование реставратора только в прошлом году. Реставраторы первой и высшей категории в столичных музеях и реставрационных центрах очень загружены и не берут учеников. Но я всё же не теряю надежды найти научного руководителя, с которым можно советоваться по вопросам реставрации.
Насколько сегодня сложно молодому специалисту найти работу и получить опыт? Интересно ваше мнение об институте наставничества в отрасли в том числе.
Трудно сказать, насколько молодому специалисту сложно найти работу, поскольку сама я таким специалистом не являюсь (по крайней мере по возрасту). Но когда я получала образование реставратора в Суздале, мы разговаривали и с педагогами, и с директором Суздальского филиала СПбГИК Виткиной Маргаритой Петровной. Очень многие, к сожалению, выучившись на музейного реставратора, из этой профессии уходят. Причины разные. Кто-то поступил в училище, совсем не собираясь стать реставратором, просто не знал, куда пойти после 9-го класса школы, кто-то разочаровался в профессии, кто-то ушёл в частную реставрацию.
Чаще всего уходят, потому что сложно найти работу в музее. Это, во-первых, потому что всем музеям нужны сразу готовые специалисты с категорией. Во-вторых, чтобы получить эту категорию, молодому специалисту необходимо работать в музее. Получается замкнутый круг: в музей не берут, потому что у молодого человека, только что закончившего училище, нет категории реставратора, а чтобы получить эту категорию, необходимо устроиться на работу в музей. Я об этом уже говорила.
Эту проблему с конфликтом между законодательством и реальностью, к сожалению, можно решить только на уровне законодательства, по-другому она не решается.
В июне 2025 года я присутствовала на защите дипломных работ в Суздале. Председатель комиссии, директор ГОСНИИР Антонов Д. Б. несколько раз восхищался дипломными работами выпускников и говорил, что они «тянут» на вторую категорию, а некоторые — даже на первую. Почему бы не присваивать лучшим дипломникам хотя бы третью категорию при выпуске из училища? Тоже вопрос, на который пока нет ответа…
Про наставничество тоже отдельная история. Реставрационный паспорт, чтобы подать его на категорию, должен быть подписан реставратором 1-й или высшей категории. Не в каждом музее, особенно в небольших городах, такой реставратор есть. Поэтому, чтобы получить категорию, необходимо ездить на стажировки в Москву, Санкт-Петербург и другие города, чтобы иметь возможность учиться у лучших. А это деньги, и немалые. Не у каждого музея такие деньги есть. Поэтому здесь выручают гранты. Я узнала о грантах от фонда Потанина для музейных работников в октябре 2024 года и сразу же в начале 2025 года подала заявку на грант, понимая, что другой возможности получить деньги на своё обучение у меня нет. И. о. директора Музея искусств Сергеева Анастасия Вячеславовна меня поддержала в моём намерении обучаться и развиваться в профессии.
В Удмуртском республиканском музее изобразительных искусств имени А. П. Холмогорова вы уже несколько сезонов ведёте проект «Прикасаясь к святыням». Расскажите о нём. Зачем реставратору выходить к публике с просветительскими занятиями?
Идея этого проекта родилась, как только я устроилась на работу в музей. Я увидела иконы и поняла, что показать их в ближайшее время на выставках и, тем более, сделать постоянную экспозицию — такой возможности нет. А что есть? Я начала думать и придумала занятия с реставратором. Родилось название — «Прикасаясь к святыням». Руководство музея поддержало, и с января 2023 года раз в месяц я начала проводить занятия, рассказывая о годовом круге церковных праздников, об иконографии, показывая иконы из коллекции древнерусской живописи нашего музея. При этом я сама тоже получала дополнительные знания: занятия на разные темы, поэтому надо серьёзно готовиться к ним — я слушала лекции, смотрела фильмы, читала книги. В конце занятия показывала какой-нибудь небольшой реставрационный процесс, например, утончение покровного слоя.
Люди, которые приходили ко мне на занятия, стали приносить свои иконы и спрашивать, а можно ли самим отреставрировать икону? Я подумала и решила, что какие-то азы я смогу им дать. И с 2024 года наши занятия стали проходить два раза в месяц — одно теоретическое и одно практическое. И позже они слились в одно занятие — так было удобнее. На занятиях я по-прежнему рассказывала о святых и праздниках, приносила музейные иконы, а потом мы смотрели реставрационные процессы по каждой иконе, которую приносили люди, и обсуждали, что делать дальше.
Кроме того, к нам в музей часто обращаются школы с просьбой провести занятие с реставратором, показать какие-то инструменты, рассказать о процессах. И мы тоже с удовольствием идём им навстречу и проводим такие занятия. И некоторые ребята в конце занятия даже говорят, что хотели бы стать реставратором, их увлекла эта профессия.
С 13 февраля по 31 мая 2026 года у нас в музее проходила выставка «Язык священного искусства: слово, образ, ткань», приуроченная к 100-летию Ижевской епархии. На ней, в том числе, мы демонстрировали отреставрированные иконы из коллекции древнерусского искусства: появилась возможность показать иконы и на выставке, а не только на занятиях из цикла «Прикасаясь к святыням». И я благодарна руководству нашего Музея искусств в лице и. о. директора Сергеевой А. В. за возможность проводить занятия с детьми и взрослыми в рамках этой выставки. Это тот самый случай, когда ты можешь рассказать посетителям многое из того, что знаешь сам по иконографии, реставрации, иконописи. Рассказать и показать.
Фотографии с выставки «Язык священного искусства: слово, образ, ткань»
Вот ради этого — ради горящих глаз детей, когда они, например, смотрят в мини-микроскоп, ради того, чтобы у людей была возможность отреставрировать семейную икону, доставшуюся от прабабушки, я и провожу такие занятия.
Фотографии с занятий из цикла «Прикасаясь к святыням»
Есть ли у вас мечта — конкретный памятник, который вы хотели бы отреставрировать?
Такой мечты у меня нет, потому что каждая икона, которую я реставрирую, — она уникальна, второй такой не существует. Каждый памятник культуры интересен по-своему. Но есть другая мечта — аттестоваться и получить в ближайшее время третью квалификационную категорию реставратора. И я делаю всё возможное, чтобы это случилось как можно раньше.
***
Это интервью — первый разговор о реставрации в нашем медиа, и он получился не только о технике, но и о людях, которые ежедневно спасают культурное наследие. Ольга Иванова честно рассказала о проблемах отрасли — кадровом голоде, нехватке оборудования, сложностях с аттестацией — и показала, что за каждой отреставрированной иконой стоит не только кропотливый труд, но и настоящая исследовательская работа, порой напоминающая детективное расследование. Мы надеемся, что этот разговор станет началом большого цикла материалов о реставраторах и их работе — людях, без которых музейные коллекции не смогли бы существовать.
Ольга Иванова. Бюджетное учреждение культуры Удмуртской Республики «Удмуртский республиканский музей изобразительных искусств имени А. П. Холмогорова, художник-реставратор, член Союза акварелистов России.
Беседовала Анастасия Петухова, главный хранитель фондов МБУК «Михайловский краеведческий музей» Волгоградской области, помощник редактора профессионального медиа «Идеи для музеев».
Хотите рассказать о своём опыте участия в профессиональном мероприятии? Напишите Ане по адресу anna@ideasformuseums.com