Это интервью вдохновлено разговором, опубликованным в журнале «Луч» — о том, как в Глазовском краеведческом музее появилось первое в городе экспозиционное пространство для подростков «Зал открытий». Идея выросла из простого вопроса: что сделать, чтобы фонды, где хранятся тысячи предметов, не оставались «мёртвым» хранилищем? Ответ оказался неожиданным — отдать подросткам право отбирать экспонаты, придумывать форматы и наполнять пространство смыслами. О том, как это работает на практике, какие навыки пришлось осваивать музейщикам и какие ошибки они честно признают, мы поговорили с Натальей Криницыной, заведующей отделом проектной деятельности Глазовского краеведческого музея.
Как появилась идея проекта?
У музея давно было стремление популяризировать фонды: они расположены в отдельном здании, и об этом в городе практически никто не знает. Мы вдохновились опытом Тольятти и сделали первый шаг: камерные экскурсии в одну из комнат фондов «Сердце музея». Посетителей привлекает приватность, таинственность фондов. После захотелось создать пространство для широкого круга посетителей. Так сформировалась концепция одновременно и тайного, и открытого пространства.
Логотип Зала открытий – распахнутый глаз. Сквозь него можно заглянуть, что происходит за дверьми.
Фото: Арина Кулемина
Навигация в Зале специально сделана на прозрачных табличках, как бы говорящих здесь всё прозрачно и доступно.
Фото: Роман Маньков
С помощью хранителей экспонат можно переместить в световой куб и сфотографировать со всех сторон.
Фото: Роман Маньков
«Зал открытий» вырос из тольяттинского опыта открытого хранения, но именно вы предложили подключить к проекту подростков — иначе, по вашим словам, получился бы «мёртвый фонд». Как вы пришли к формуле «интеллектуальное волонтёрство» и что она означает на практике?
В музее мне привычнее роль педагога: 14 лет преподавала исследовательскую и проектную деятельность. Подростки — совершенно не оценённая музеем интеллектуальная сила! Они стремятся к серьёзным вызовам, которые работают по законам взрослого мира. В школе вместе с подростками мы создавали технологические продукты и побеждали в акселераторах Сколково. Я видела, насколько креативна эта аудитория! Им есть что сказать взрослым, нужно только спросить.
Поэтому я предложила музею, чтобы импульсы изменений исходили от подростков, которые помогут взрослым создать прототипы новых активностей. Когда прототипы будут готовы, другие подростки их протестируют, добавив ещё больше смыслов и действия. И действительно, получился краудсорсинг идей. За подачу идей и участие в тестировании ребята получали волонтёрские часы на Добро.ру. 100 ребят подали идеи и около 3000 ребят их протестировали. Это и есть интеллектуальное волонтёрство.
Проектировщики в фондах в Сердце музея.
Фото: Арина Кулёмина
К работе с каждой коллекцией мы привлекали новых проектировщиков, которые посещали фонды и подавали идеи: какие предметы им интересны, какие свойства привлекательны, что именно к ним притягивает, как с ними можно «поиграть»? Далее хранители размещали предметы в Зале по категориям хранения. После маленькими шагами, через серии тестирований, музейщики собирали 10 продуктов: сенсорные экскурсии, мастер-классы, симуляции, деловые игры, расследования, квесты, настольные игры. Множество групп разных тестировщиков пропускали их через себя. Это позволило постоянно корректировать курс — подстраиваться под новые вводные, пробовать, ошибаться и быстро учиться. Мы фокусировались на оттачивании продуктов, а не на построении сообщества.
В итоге в Зале собрали 5 коллекций: Вдохновение, Память, Этнография, Техника, Материалы. Вместе с проектировщиками придумали выставочную зону для работ подростков, зону для съёмки Светокуб и фотозону Будка, которую сторожит стальная собака Открывашка.
У каждой коллекции есть общее название. Великая Отечественная объединена заголовком Память.
Фото: Роман Маньков
Вдохновение – это 86 картин глазовских художников в открытом хранении.
Фото: Дмитрий Горбушин
В Светокубе удобно делать фото, предметы стоят на вращающемся подиуме.
Фото: Роман Маньков
Собака Открывашка – талисман Зала.
Фото: Арина Кулемина
Перед подачей заявки вы провели опрос школьников — что из существующих экспозиций и выставок им интересно. Как результаты опроса повлияли на проект и насколько совпали ожидания музея и запрос подростков?
Сначала опрос показал, что ребятам интересны кости животных. Но в фондах мы предъявили им полный объём естественнонаучной коллекции. И тут минералы «перетащили на себя одеяло» — поэтому в Зале их выставлено больше, чем палеонтологических находок. Видимо, фактуры, цвета и блеск сделали своё дело. В конце проекта, когда все экспонаты в Зале уже были удобно размещены, мы провели простое упражнение — «Магнит внимания». Предложили ребятам расставить карточки-послания в 2086 год рядом с теми экспонатами, которые больше всего понравились. Итог был наглядным: витрины с минералами оказались буквально заставлены карточками. Особенно меня зацепила надпись, которая так и просится на футболку: «Моя суть не обманывать всех, а отражать мир…». Эта фраза похожа на статус в соцсети, в ней концентрация «подростковости». Она одновременно и про внутренний мир, и про пирит — камень, который веками обманывал кладоискателей сходством с золотом, хотя является источником железа.
«Магнит внимания» к витрине минералов.
Фото: Дмитрий Горбушин
Неоднозначной оказалась коллекция предметов Великой Отечественной войны. Сегодня в Зале у неё всего 3 «магнита внимания». К ней подходят гораздо меньше, но кто задерживается — тот изучает подряд все вещи и читает документы. Я рада, что так получилось: удовлетворены разные способы восприятия, как будто минералогическая коллекция в Зале — аналог кинотеатра, а военная — аналог библиотеки.
Письма и фотографии военных лет.
Фото: Дмитрий Горбушин
Ожидания музея полностью совпали со вкусом молодёжи в коллекции советской техники — арифмометр «Феликс», фотоаппараты, диапроекторы, переносной телевизор — всё это подросткам по душе и вызывает желание покрутить, понажимать, включить. Под этот запрос попала выборка из этнографической коллекции — устройства и приспособления советского времени: варенница для нарезания теста кружками, монетница с гнёздами под разный номинал... Короче, всё, что можно привести в действие. Эти экспонаты нельзя трогать, но для интерактивов мы приготовили много подлинников, которые не являются экспонатами. Из них можно извлекать звуки, угадывать вещь по звучанию, получать с их помощью ретро-навыки и по утратам определять степень сохранности.
«Магнит внимания» в витрине с советской техникой.
Фото: Роман Маньков
Сенсорная экскурсия.
Фото: Арина Кулемина
Ретро-навык работы на печатной машинке – один из любимых в Зале.
Фото: Арина Кулемина
Форсайт-сессии, фотопрогулки, лаборатории — три разных формата работы с подростками. Что дал каждый из них проекту и что — самим участникам? Какой оказался самым продуктивным и почему?
Все форматы объединяет возможность оставить после себя некий след.
Фотопрогулки учат смотреть на город не спеша: замечать ритмы улиц, ловить удачные ракурсы, видеть то, что обычно мелькает мимо. В этом есть взгляд, внимание, личный выбор подростков. Снимки ребят лягут в основу будущей настольной игры.
На лабораториях тоже создаётся что-то для Зала. Например, ребята из Художественной школы собрали ароматы для трёх витрин: «Старина», «Техника», «Камни». Теперь посетитель может поднять клош и почувствовать запах — ещё один слой истории предметов. В действительности камни на витринах не пахнут — но под клошем собраны представления о местах геологических разведок, наших лесах, аромате хвои и мха.
Аромат «Старина» хранится в клоше, который можно открыть.
Фото: Роман Маньков
Аромат «Камни» было труднее всего создать: казалось бы, камни не пахнут. Фото: Арина Кулемина
Особенно много идей рождалось на форсайтах. Подростки озвучили те пользовательские сценарии, что действуют в музее сейчас, и те, что они бы хотели видеть в музее завтра. Сценарии можно увидеть в карточках о проекте.
Говорит Ильсия Хальфеева, зам. директора по просветительской работе: «На форсайт-сессиях я ожидала, что дети будут выбирать цифру, и только цифру. Но! Человеку нужен человек. Цифра детей утомила». Главным запросом была ориентация на телесное, двигательное и тактильное восприятие, так что теперь в Зале так много реквизита, что о нём ходит мнение «музей, где всё можно трогать».
Подростки выбрали для военной секции оптику изобретений вместо трагедий и потерь. Насколько сложно музейщикам было принять такую смену рамки — и что она изменила в самом рассказе о войне?
Сначала казалось странным и даже травматичным говорить о войне не так, как говорили с нами в детстве. Мы привыкли пользоваться теми же средствами, которыми пользовалось предыдущее поколение: устный рассказ, предъявление и описание артефактов, апелляция к чувствам. Но в нашем детстве боевые действия не были будничным фоном! А сегодня это часть жизни. Значит, нужно проектировать новые способы передачи памяти. В первую очередь для нас самих — это было способом повысить жизнестойкость — и мы научились говорить о войне, опираясь на рациональное, интересное, практичное, задавая как можно больше вопросов, через медиацию, пробу, реконструкцию.
Например: как работает хлястик шинели? Во что он может превратить шинель и в каких условиях это нужно? Ребята пробуют расстегнуть хлястик, шинель раскрывается, и можно расстелить её, лечь на одну полу, а другой укрыться: отстёгнутый хлястик превращает шинель в одеяло.
Ребята работают с подлинниками, которые не являются экспонатами: карты, открытки, удостоверения.
Фото: Арина Кулёмина
Фрагмент медиации.
Фото: Дмитрий Горбушин
Вы проявили гибкость при реализации проекта: проверки гипотез, действия, сбор данных, выводы. Какие гипотезы проверяли и что оказалось самым неожиданным? Приходилось ли пересматривать привычную логику музейного проектирования?
Наверное, не ошибусь в том, что большинство краеведческих музеев сегодня проектируют предметный ряд. Нам же нужно было спроектировать цепочку действий: какие обстоятельства создать, чтобы подросток задавал вопросы, высказывал догадки, оставлял впечатления, решал задачки, подсказывал? Пассивному разглядыванию здесь нет места, но если подросток игнорирует то, что может «говорить» с ним только через зрение — это проблема. К примеру, фотографии периода Великой Отечественной войны — постановочные и преимущественно портретные. Не интересно, никакого лайфстайла! Мы поняли, что фотографии не помогают, а затрудняют восприятие военной темы. Поэтому выдвинули гипотезу: в диалог о войне поможет погрузиться другая визуальная среда, близкая подросткам.
В Глазове молодёжь любит фотографироваться в районе, который называется Старым. Он построен в 40–50-х и говорит с ребятами на атмосферном языке сталинского ампира. Участница проекта Алёна Дровосекова сфотографировала и отрисовала средовые элементы и создала из них принты.
Зарисовки деталей Старого, сделанные Аленой.
Фото: Арина Кулемина
Дальше мы воплотили принты в раскрасках, стикерах, оригами, прототипах мерча и открыли выставку. Молодые посетители говорили, что дома Старого похожи на портреты людей, вернувшихся с Великой Отечественной. В них читаются черты поколения: вера в светлое завтра, консерватизм, приверженность идеологии, непреклонность.
Фотовыставка «Привет, Старый!».
Фото: Арина Кулемина
Фотовыставка «Привет, Старый!».
Фото: Арина Кулемина
«Привет, Старый!»: фотографии занимают зрительские места, чтобы гости не сидели и втягивались в действие.
Фото: Арина Кулемина
Фотографии фасадов и дворов Старого фактически являются альбомом поколенческих портретов, который интересно «листать», загадки которого интересно разгадывать. Поэтому разговор о войне можно начать с фотографий любимого подростками района и перейти к портретам воевавших. Ребята найдут сходство, потому что охотно берут из прошлого то, что касается их личного настоящего.
Медиация в вашем проекте — это не про конфликты, а про сопровождение. Как менялась роль сотрудника, который раньше был экскурсоводом или хранителем? Что оказалось самым трудным в этой перестройке?
Я благодарна хранителям за их толерантность к изменениям: у нас получилась работа без ощущения, что кого-то заставляют делать «не своё дело». Наоборот, было чувство, что все двигаются в одном направлении. Ильсия Хальфеева: «Для хранителей это мощный рывок навстречу публике, да ещё и подростковой! Не любой федеральный музей может похвастаться, что сотрудники фондов работают с аудиторией, а у нас работают». У многих из них уже был опыт работы экскурсоводом, и способность переключаться — быть и знатоком фондов, и рассказчиком, и собеседником — очень помогла.
Новые вызовы для команды: осваивать медиацию, работать в ХАДИ-циклах и смиряться с тем, что музей всё больше и больше должен ориентироваться на сервис. Я бы назвала это навык «смирением перед будущим».
Междисциплинарность проявилась в каждом продукте, например, в расследовании «Крутись-вертись» подростки находят принципы вращения в этнографических и антикварных устройствах. Хранители чертят на планшетах внутренности паровой машины, телефона, проигрывателя пластинок. Для этого хранителю нужно знать, как минимум, историю техники и физику.
Медиация для нашего музея — это совершенно новый полезный навык, позволяющий уйти от «рассказа о предметах» к «созданию обстоятельств для вопросов».
Работа в ХАДИ-циклах — быстрых циклах тестирования гипотез — даёт команде понимание, что запускать что-то новое не страшно, заучивать схемы действий не нужно (всё равно всё быстро поменяется), и осознанность ошибок даёт большую эмоциональную отдачу.
Не все подростковые сценарии, разработанные на форсайт-сессиях, можно реализовать сразу. Например, ребята предложили давать экскурсоводам рейтинги (со звёздочками, как в приложениях). Для современного пользователя это нормально, но в небольшом музее такая идея сотрудникам как-то не отзывается. Здесь важно, чтобы мы не отметали запрос, а использовали его как повод для диалога о комфортном сервисном взаимодействии, потому что будущее наступает слишком быстро.
Хранители работали на всех проектных и тестовых сессиях.
Фото: Арина Кулемина
«Крутись-вертись: ребята исследуют принципы вращения и полета.
Фото: Арина Кулемина
Вы говорите о таких ошибках, как замещение одной целевой группы другой и подмена цели. Приведите конкретный пример — когда вы это заметили, как исправляли и какие последствия это имело для проекта?
Будем честны: как и многие соцпроектировщики, мы не до конца продумали, как именно будем привлекать ребят в проект. Рассчитывали на постоянный входной поток, из которого естественным образом будут выделяться добровольцы — те, кто по собственному желанию захочет помогать музею. Но поток иссяк к сентябрю 2026-го, и пришлось привлекать организованные школьные группы.
Конечно, это те же подростки, но для проекта — другая целевая аудитория. Они приходят не с теми, кого сами выбрали, — и это влияет на качество. В окружении одноклассников многие не готовы открыто высказываться: срабатывает привычная установка «не хочу отвечать, как на уроке». Так что изначальная цель — создание у каждого посетителя ощущения индивидуальной причастности к Залу — подменилась формированием коллективной причастности.
Но мы постарались сделать лимонад из лимона. По желанию классы делились на 2–3 малые группы, и 2–3 хранителя вели работу с ними одновременно. Физически это было непросто: приходилось держать в фокусе сразу несколько потоков, быстро переключаться, следить за таймингом. Зато такой подход дал неожиданный плюс: за одно занятие мы успевали протестировать вдвое-втрое больше фрагментов и вариаций. Пожалуй, это совсем не плохой поворот.
У коллекции предметов Великой Отечественной.
Фото: Дмитрий Горбушин
В большом потоке всегда должно быть место тому, кто хочет работать в одиночку.
Фото: Дмитрий Горбушин
Что бы вы советовали коллегам, которые только начинают работать с подростками?
В общении с начинающими взрослыми продуктивна тьюторская позиция: «Какие из твоих навыков являются суперсилой? Давай найдём их место в твоём личном будущем». Задача тьютора — поставить перед человеком самые заманчивые обстоятельства развития. Это важно сделать, если мы хотим, чтобы музей стал ресурсом для подростка, а не наоборот — подросток был лишь ресурсной силой для музея. Поэтому здорово приглашать в проекты тьюторов. Также нужен психолог, потому что в межпоколенческом общении кризисы неизбежны. Например, когда мы не понимали, как подойти к военной теме, нам помог найти подходы психолог Алексей Туев.
В течение всего проекта мы старались сохранить внимательный, бережный подход к участникам и взрослым. Сохраняя баланс в команде, мы строим планы на будущее: развивать Зал как место, где начинается путь подростков в культуре, и где идеи жителей имеют вес.
Фокус усилий – в две стороны: подходить бережно и к команде, и к аудитории.
Фото: Роман Маньков
***
Проект «Зал открытий» — это редкий пример того, как музей не просто «работает с подростками», а доверяет им создание пространства. Подростки отбирали экспонаты, придумывали интерактивы, тестировали форматы. Музейщики осваивали медиацию и HADI-циклы. А ошибки — подмена аудитории, угасание потока — не замалчивались, а становились материалом для рефлексии. И, пожалуй, главный вывод, который делает Наталья Криницына, стоит процитировать: музей должен быть ресурсом для подростка, а не наоборот. Если эта оптика сохранится, «Зал открытий» имеет шанс стать не просто новой площадкой, а настоящим местом, где начинается путь молодых людей в культуре.
Наталья Криницына, заведующая отделом проектной деятельности Глазовского краеведческого музея.
Беседовала Анастасия Петухова, главный хранитель фондов МБУК «Михайловский краеведческий музей» Волгоградской области, помощник редактора профессионального медиа «Идеи для музеев».
Хотите рассказать о своём опыте участия в профессиональном мероприятии? Напишите Ане по адресу anna@ideasformuseums.com