От музеев всё чаще требуют немедленно «внедрить ИИ». Но что, если самая ответственная позиция — это не спешить? Главный куратор коллекций Киасмы Саара Хаклин предлагает посмотреть на технологию через философию и этику: кто сегодня контролирует знание, чей язык попадает в машину, а чей — исчезает, и почему музеи, мыслящие в долгой перспективе, имеют право сопротивляться гонке.
Эта статья подготовлена Аней Михайловой и DeepSeek. Аня выступает в роли главного редактора, а DeepSeek как помощник, задача которого — составить конспект на основе транскрипта доклада. В начале идёт конспект, а в конце — комментарии Ани и описание промта, который использовался для совместной работы.
MuseumNext AI Summit 2026
Не только инструмент: что этика и философия могут дать разговору об ИИ в музее “(How Does AI Fit into the Contemporary Art Institutions?)
ИИ-компании сравнивают с колониальными империями: они так же извлекают ресурсы, только теперь это данные и языки. Саара Хаклин из музея Киасма напоминает: музеи, которые сами ещё не до конца переосмыслили своё колониальное прошлое, должны быть особенно внимательны к тому, на чьих данных обучаются алгоритмы и кто остаётся за пределами машины. Разговор об этике, который начинается не с технологий, а с власти.
Имя, фамилия докладчика:
Саара Хаклин (Saara Hacklin)
Место работы:
Музей современного искусства Киасма (Museum of Contemporary Art Kiasma), Хельсинки — ведущий музей актуального искусства Финляндии, часть Финской национальной галереи. Здание музея, спроектированное архитектором Стивеном Холлом, было открыто в 1998 году. Название «Киасма» (от греч. chiasm — перекрещивание) отсылает к идее пересечения и переплетения: человека и мира, видимого и незримого. Коллекция музея насчитывает около 9 000 произведений.
Должность и зона ответственности:
Главный куратор коллекций. Отвечает за формирование и осмысление музейного собрания, а также участвует в рабочей группе Финской национальной галереи по выработке этических принципов и руководств для использования ИИ.
Отправная точка: музей как перекрёсток, а не просто хранилище
Саара Хаклин начинает не с технологий, а с архитектуры. Само имя музея — Киасма — отсылает к понятию «хиазм» из философии Мориса Мерло-Понти. Это переплетение субъекта и объекта, видимого и невидимого, «я» и мира. Такой образ сразу задаёт рамку: музей — это не нейтральное вместилище артефактов, а живое место встречи людей, идей и опыта. Место, где присутствует не только то, что можно потрогать и увидеть, но и то, что пока скрыто или не осознано.
Контекст: музей, который учится переосмыслять власть
Чтобы понять, почему вопрос об ИИ стоит именно так, Саара обращается к недавнему опыту. Выставка «We Who Remain — Sami Art in Focus», подготовленная совместно с Саамским музеем Siida, стала для Киасмы школой. Она совпала с публикацией доклада саамской Комиссии по примирению, где, в частности, говорилось о нехватке знаний о культуре саамов в Финляндии. Этот проект — напоминание о том, что исторически музеи были частью колониальной системы, «домом архонтов» (как писал Деррида), которые и охраняли документы, и диктовали закон. Сегодня музеи проходят через трудный, но необходимый процесс децентрализации и переосмысления собственной власти. И именно на этом фоне и нужно смотреть на вторжение ИИ.
Давление немедленности и соблазн «догнать»
Саара признаёт: давление внедрять ИИ ощущается повсюду, и Финляндия, с её технологическим прошлым, не исключение. От музеев требуют продуктивности и гибкости, словно пытаясь избавиться от образа «пыльных» институций. Но Саара предлагает не поддаваться гонке. Если музеи действительно мыслят в долгой исторической перспективе, они могут и должны сопротивляться требованию «немедленно ответить». Наше коллективное понимание последствий ИИ — социальных, культурных, экологических — всё ещё удручающе ограничено.
Империя ИИ: кто сегодня сидит на архиве?
Опираясь на работу журналистки Карен Хао, Саара проводит тревожную параллель: современные ИИ-компании по своей логике напоминают колониальные империи. Они так же извлекают и накапливают ресурсы, только теперь это данные и языки. Алгоритмы становятся новыми «архонтами»: они не просто хранят информацию, они определяют, какое знание видимо, а какое — нет. Это вопрос не технический, а глубоко политический. Кто извлекает выгоду? Чей язык и чьё знание попадают в машину, а чьё — отсутствует?
Саара приводит конкретный пример: когда она попыталась понять, можно ли с помощью ИИ вычитать текст на северно-саамском или перевести его на другие живые саамские языки, ответ был неутешителен. Даже финское искусствоведение, по наблюдениям её коллег, представлено в сети крайне скудно. Это мгновенно подводит к главному: если культура не оцифрована, для ИИ её не существует. Мы рискуем получить «глобальный коллапс знания», о котором пишут исследователи.
Видимое и невидимое: за что держится искусство
Саара, как философ по образованию, напоминает об ограничениях самого понятия «интеллект» в приложении к машине. Искусство по своей сути ускользает от категоризации. Его нельзя без остатка перевести в язык, метрики и данные, пригодные для обучения LLM. И в этом она видит надежду: искусство продолжит мутировать и сопротивляться. Воплощённый, телесный опыт, на важности которого настаивал ещё Мерло-Понти, — это то, что принципиально недоступно вычисляющей вероятности машине. Именно эту «неуверенную», ускользающую материю мира музей и должен продолжать предъявлять.
Технология — это фармакон: и лекарство, и яд
В завершение Саара обращается к философии Бернара Стиглера. Технология не есть нечто внешнее и чуждое человеку. Напротив, орудия — от кремниевых топоров до смартфонов — и делают нас людьми, формируя нашу память и наше присутствие в мире. Стиглер, вслед за Деррида, называет это свойство технологии «фармакон» — то, что может быть и лекарством, и ядом одновременно. Для одних ИИ — абсолютное исцеление и воплощённая мечта о мыслящей машине. Для других — яд, разъедающий ткань культуры и труда. Выбор не в том, чтобы принять или отвергнуть технологию, а в том, чтобы научиться различать: где она служит миссии сообщества и сохранению наследия, а где — лишь извлечению прибыли акционерами.
Главный вопрос, который стоит перед музеем
Итог выступления — не список готовых ответов, а формулировка позиции. Саара предлагает музеям не изолироваться от технологии (это и невозможно), а стать более оснащёнными для её понимания. Научиться различать, когда ИИ — это полезный инструмент, а когда — проводник чужих интересов. Исходный вопрос, который стоит держать в уме: для кого мы сохраняем и на чьих условиях?
Комментарий Ани Михайловой
Благодаря этой статье я впервые задумалась о возможном исчезновении части знания, потому что оно может не попасть в машину ИИ. Отчасти это напоминает расхожую фразу: если ты не пишешь о себе в социальных сетях, то тебя не существует. Считаю важным включать разговоры об этой стороне ИИ и цифровых технологий в профессиональные разговоры, потому что именно они помогают понять фундамент, на котором строятся эти системы. Я попросила ИИ сформулировать вопросы, которые помогут лучше понять своё отношение к теме. Возможно, какие-то из них вам захочется обсудить со мной. Буду рада сделать это в переписке, мой адрес anna@ideasformuseums.com
Вопросы к размышлению, которые сформулировал ИИ по моей просьбе
О личном впечатлении и точке опоры
Какая мысль из этого доклада задержалась дольше всего — возможно, даже вызвала внутреннее сопротивление или, наоборот, мгновенное согласие? Что именно в ней задело?
Саара предлагает музеям не поддаваться «давлению немедленности». Ощущаете ли вы это давление в своей работе? Если да, то от кого или от чего оно исходит в первую очередь — от грантодателей, от профессионального сообщества, от внутреннего ожидания «быть современными»?
О видимом и невидимом в ИИ
В докладе звучит мысль: если культура не оцифрована, для ИИ её не существует. Думали ли вы раньше об ИИ как о новом «архонте», который решает, чьё знание будет видимым? Что этот образ меняет в восприятии технологии?
На примере саамских языков видно, как малые культуры рискуют исчезнуть из поля зрения алгоритмов. Есть ли у вас примеры — из собственного опыта или из нашего контекста — когда чей-то голос, язык или знание оказывались «не в машине»? Какие чувства это вызывает?
О философии и практике
Саара напоминает, что искусство и телесный опыт принципиально ускользают от вычисляющей машины. Ощущаете ли вы этот предел в своей работе? Есть ли что-то в вашей практике, что невозможно или не хочется переводить на язык данных и алгоритмов?
Метафора «фармакона» — технология и лекарство, и яд одновременно — кажется мне одной из центральных. Что для вас сегодня ИИ в музейном деле: больше лекарство или больше яд? И от чего это соотношение зависит?
О главном вопросе
Финальный вопрос Саары: «Для кого мы сохраняем и на чьих условиях?» — звучит как вызов. Как бы вы сами на него ответили применительно к вашей работе сегодня? Изменилось ли что-то в этом ответе за последний год?
Промт для DeepSeek
Как и зачем Аня Михайлова работает с ИИ
Я работаю с ИИ в одном чате, чтобы сохранять контекст разговора. Сначала я показала ИИ наше медиа, чтобы он понял интонацию и особенности коммуникации, проверила, что он понял меня верно. Затем дала задачу, убедилась, что и она понята верно, и потом отправила транскрипт доклада. При этом я сама читаю доклад, чтобы убедиться в отсутствии ошибок и отсебятины.
Ты журналист и копирайтер, специализация музейное дело. Я пригласила тебя помощником редактора, чтобы помочь мне подготовить публикации для сайта Идеи для музеев, где я являюсь главным редактором www.ideasformuseums.com/media Изучи tone of voice, в ответном сообщении напиши, как ты его понял. Я проверю и дам комментарии.
Да, ты всё верно поняла. Отлично. Теперь мы будем работать над новыми публикациями. Наша задача - представить зарубежный опыт реализации музейных проектов. Вот как мы будем работать. Я присылаю транскрипт доклада с конференции MuseumNext. Твоя задача: следуя tone of voice и вот этот принцип "«Профессиональная эмпатия и деятельный оптимизм». В его основе лежит глубокое уважение к аудитории и искренняя любовь к музейному делу" подготовить конспекты этих транскриптов. Ты не придумываешь ничего сама, работаешь только с присланным текстом. Результат должен соответствовать следующей структуре: Имя, фамилия докладчика Место работы докладчика с кратким описанием: где находится, что за учреждение Должность, что входит в обязанности Далее конспект, нужны заголовки, описывающие содержание, и краткие резюме. Напиши, как ты поняла задание.
***
Участие в конференциях MuseumNext — часть программы стажировки, которую Аня Михайлова прошла в 2026 г. благодаря победе в конкурсе Профессиональное развитие Фонда Потанина.
Источник фото: https://www.lamberts.info/