Медиа

В музее, посвящённом дачной жизни, вдруг появилась выставка об индейцах. На первый взгляд — странное соседство. Но, как оказалось, за этой идеей стояла глубокая связь: поколения советских детей выросли на книгах о Диком Западе, играли в индейцев на даче, переписывались с единомышленниками по всей стране и создавали целое сообщество задолго до интернета.
О том, как родился этот проект, кто помогал его воплощать и почему самыми благодарными посетителями стали мужчины 50–60 лет, мы поговорили с Дмитрием Шумиловым, директором Музейного центра Гатчинского муниципального округа.

Почему выставка об индейцах оказалась в музее, посвящённом дачной жизни? Как вы нашли эту связь и сделали её убедительной для себя и для зрителей?

Дачное лето у каждого окрашено своими красками, но представители одного поколения во многом похожи. И это касается не только быта, но и детских игр, книг, фантазий.

Так сложилось, что целые поколения советских детей, независимо друг от друга, вдохновлялись миром Дикого Запада и отправлялись в свои «экспедиции» по дачным окрестностям. Для кого-то это оставалось просто летней игрой, а кто-то, возвращаясь в город, продолжал читать книги, искать информацию, мастерить и мечтать.

А потом оказалось, что эти мечтатели начали находить друг друга. В 1970–1980-е годы это было совсем не так просто, как сегодня. Не было социальных сетей, форумов, мессенджеров. Но из одного конца Советского Союза в другой шли письма, на конвертах были настоящие имена, а внутри — индейские имена, рисунки, рассказы, описания изготовленных своими руками вещей.

Эта культа десятилетиями оставалась практически невидимой для непосвящённых, но внутри сообщества она жила и развивалась. И в какой-то момент мы поняли, что это очень музейная история — история детства, дачи, чтения, игры, общения, самостоятельного творчества и поиска единомышленников.

Кроме того, связь оказалась гораздо глубже, чем мы предполагали вначале. Пушкин переводил произведения об индейцах и писал: «Я хотел бы жить среди индейцев». Набоков с братом играл в игры, вдохновлённые Майн Ридом. Интерес к индейской теме вообще оказался устойчивой частью культуры детства XIX и XX веков.

Поэтому мы решили рискнуть. И, кажется, не ошиблись. Лица пятидесятилетних посетителей выставки очень хорошо показали, что мы нашли правильную точку входа. Для многих это оказалась выставка не столько об индейцах, сколько о собственном детстве и о том лете, которое они когда-то прожили.

Как же часто посетители недоумевали, почему в Сиверской вдруг рассказывают об индейцах

Как шла подготовка к выставке: вы начали с коллекции сообщества или с изучения истории увлечения индейцами в России?

В какой-то момент мы просто собрались и на общем совете решили: выставке быть.

А дальше началось самое интересное — мы разделили зоны ответственности. И здесь проект получился именно таким, каким получился, благодаря людям.

В нашу команду вошёл Олег Ясененко — писатель и прекрасный рассказчик, который с юных лет глубоко погружён в историю коренных народов Северной Америки и одновременно является свидетелем развития самого индеанистского движения.

Был Александр Черкасов — невероятный мастер, от коллекции и работ которого действительно захватывает дух. Его вещи позволяли увидеть не просто результат реконструкции, а огромное количество труда, знаний и времени, стоящих за каждым предметом.

Регина Берзина, совсем недавно присоединившаяся к индеанистам, стала настоящим двигателем проекта и медиатором между музеем и сообществом. И здесь есть интересный момент: ещё совсем недавно она сама была коллегой-музейщиком. Поэтому ей удалось говорить сразу на двух языках — музейном и языке сообщества.

Постепенно к работе присоединились и другие участники движения — Канна Янис, Алексей Косенков, Евгений Титов. Без них не состоялись бы ни программа «Ночи музеев», когда перед музеем появилась настоящая индейская стоянка, ни большая лекционная программа.

Поэтому мы двигались сразу с двух сторон: музейщики пытались понять, как рассказать эту историю, а представители сообщества — что именно важно сохранить и показать. И именно на пересечении этих двух взглядов постепенно сложилась выставка.

Олег Ясененко рассказывает (еще стесняясь и в 3 лице) о своей индейской жизни

Расскажите о концепции выставки: это хроника индеанистского движения в России, истории конкретных людей или изучение социального феномена «игры в индейцев»?

Наверное, правильнее сказать, что это всё сразу, но на разных уровнях.

Для рассказа о разных темах мы использовали разные приёмы. То, что индеанизм — живое движение, которое существует уже много десятилетий, мы показывали через хронологию фотографий. Отдельный пласт был связан с тем, что вдохновляло советских детей: книги, журналы, приключенческая литература, кино.

Был очень важный блок, посвящённый ностальгии по юности: объявления о поиске единомышленников в газетах, письма, личные дневники, переписка. Сегодня, когда человек может за несколько секунд найти единомышленников в интернете, трудно представить, какое значение имело такое письмо, пришедшее из другого города.

И, конечно, какая выставка об индейцах без костюмов, предметов снаряжения, оружия, символики и результатов ручного труда? На выставке было более полусотни предметов, и многие из них можно было рассматривать очень долго.

Но, оглядываясь назад, я понимаю, что в начале у нас даже не было мысли, что выставка перерастёт в осмысление целого социального феномена. Мы просто хотели рассказать интересную историю. А потом поняли, что за детской игрой скрывается гораздо больше: способы самообразования, поиск единомышленников, самостоятельное творчество, коммуникация, формирование сообществ и даже определённая система ценностей. Мы просто не знали вначале, в какую глубину темы отправляемся.

Музейным сотрудникам поначалу было непросто осваивать большую новую тему

Какие конкретные предметы из коллекции реконструкторов оказались в центре внимания?

Для разных посетителей центральными становились совершенно разные вещи.

Музейщики с особенным интересом смотрели на дневники, письма и архив переписки. В них была не просто информация — в них сохранялась жизнь сообщества, его язык, отношения между людьми, история знакомств и обмена знаниями.

Мальчишки 1970-х и 1980-х — а теперь уже мужчины 50–60 лет — прежде всего узнавали книги, которые когда-то сами держали в руках. И вот здесь возникал очень сильный эмоциональный эффект: человек видел предмет, который казался ему частью давно ушедшей жизни, и вдруг эта жизнь возвращалась.

Современные дети смотрели совсем иначе. Их привлекали яркие костюмы, мех, перья, необычные предметы, детали ручной работы.

Но для меня особенно ценными оказались вещи, на которых остались следы времени: потёртости, ремонты, повреждения. Для реконструктора это иногда недостаток — вещь уже не такая красивая, как раньше. А для музея именно эти следы могут стать свидетельствами её биографии: где она была, кто её носил, как использовалась, какие события с ней связаны.

Лекция Александра Черкасова о музыкальных инструментах

Вы упомянули, что самой восторженной аудиторией оказались мужчины 50–60 лет. Как вы думаете, почему именно они так откликнулись? Как восприняли выставку другие группы посетителей?

В музее мы постоянно видим, с какой теплотой люди относятся к вещам, с которыми были связаны самые счастливые моменты их детства и юности.

И здесь я задумался: а видели ли эти люди вообще когда-нибудь что-то своё, родное в музее? Краеведческие музеи иногда говорят о современности, которая уже длится десятилетиями, как будто она ещё недостаточно историческая. А между тем целое поколение выросло, создало свои сообщества, свои способы общения, свои культурные практики — и многое из этого осталось только в личных архивах.

И вдруг человек приходит в музей и видит там то, что считал давно потерянным и забытым. Не абстрактную историю, а кусочек собственной жизни.

Наверное, именно поэтому особенно сильно откликнулись мужчины 50–60 лет — люди, которые не относятся к самой активной музейной аудитории. Они узнавали книги, вещи, сюжеты своего детства. И, что особенно приятно, иногда выходили из музея совершенно другими, чем вошли.

Для детей и семейных посетителей мы старались сделать другой уровень погружения — через интерактивную программу, возможность поговорить с реконструкторами, увидеть и потрогать вещи, узнать, как всё это создаётся.

Получилось, что одна и та же выставка могла работать сразу на несколько поколений: для одних это была история детства, для других — необычная и яркая тема, а для третьих — возможность впервые увидеть, как люди до появления интернета создавали сообщества и обменивались знаниями.

Дети слушают легенды об индейцах

Вы проводили Ночь музеев и участвовали в пушкинском празднике на базе этой выставки. Что давала встреча с живыми реконструкторами вживую, чего не давала статичная экспозиция?

Выставка не может передать запах дымящего в типи костра. Не может передать восхищение тем, как в умелых руках рождается огонь. Не может заставить звучать флейту, которая вдруг заставляет тебя остановиться и заглянуть внутрь совершенно другого мира.

Есть вещи, которые невозможно описать словами и невозможно показать через предмет. Это и есть нематериальная часть наследия.

Поэтому встреча с реконструкторами была принципиально важна. Они не просто рассказывали о предметах — они показывали практики, демонстрировали мастерство, отвечали на вопросы, рассказывали личные истории.

Во время «Ночи музеев» перед музеем появилась настоящая индейская стоянка. И музейное пространство буквально вышло за свои стены.

А Пушкинский праздник стал для нас ещё одной игрой. Через Пушкина — человека, которого мы все знаем со школьных лет, — мы неожиданно оказывались в истории Дикого Запада и в теме, которая на первый взгляд кажется совершенно далёкой от Сиверской и дачной жизни.

Рождение огня в руках Александра Черкасова

Музыка и легенды собирают вокруг костра гостей «Ночи музеев»

Как изменилось отношение реконструкторов к своему увлечению после выставки? Есть ли планы на новые проекты?

Мне кажется, они стали ещё больше ценить собственные архивы и коллекции.

До выставки многие воспринимали свои вещи прежде всего как часть личного увлечения. А когда они увидели их собранными в музейном пространстве, рядом с фотографиями, письмами, дневниками и историями других участников движения, стало очевидно: это уже не просто набор личных вещей. Это часть истории целого сообщества.

И ещё мы увидели, что интерес к теме жив. Для самих индеанистов этот опыт выхода в свет оказался очень бодрящим. Сообщество, которое десятилетиями существовало преимущественно внутри себя, вдруг увидело реакцию совершенно разных людей.

Теперь они уже сами спрашивают Регину: «А что будем делать дальше?»

Идеи есть. Хотим продолжить совместную работу в Сиверской, делать новые мероприятия. Если всё сложится, возможно, проект перерастёт и в фестивальный формат.

Какой главный урок этого проекта вы вынесли для себя как для музейщика?

Наверное, главный урок очень простой: никогда заранее не знаешь, насколько глубоким окажется проект, который начинаешь почти случайно.

Я в очередной раз благодарен судьбе за возможность работать в музее и запускать проекты, о масштабе и глубине которых в самом начале даже не подозреваешь.

Мы ведь начали с довольно простой мысли: а не попробовать ли сделать выставку вместе?

А в результате получили разговор о детстве, памяти, самообразовании, неформальных сообществах, ручном труде, коммуникации до интернета, материальном и нематериальном наследии и о том, что вообще считать музейным предметом.

И ещё раз убедился, что музей — это великий объединитель людей. Нужно только не бояться выходить за стены музея. Нужно находить людей, которые что-то умеют, что-то знают, чем-то горят, и просто предложить: «А не придумать ли нам что-нибудь вместе?» Иногда именно с этой фразы начинается самый интересный музейный проект.

 ***

Этот проект — яркий пример того, как музей может выйти за пределы своей привычной тематики и найти неожиданные точки соприкосновения с самыми разными аудиториями. Выставка стала пространством для разговора о поколенческой памяти, о том, как формируются сообщества, и о ценности «нематериального» наследия, которое не лежит в витринах, но хранится в воспоминаниях, письмах и старых фотографиях.

Шумилов Дмитрий Михайлович, директор МБУ «Музейный центр Гатчинского муниципального округа».

Беседовала Анастасия Петухова, главный хранитель фондов МБУК «Михайловский краеведческий музей» Волгоградской области, помощник редактора профессионального медиа «Идеи для музеев».

Хотите рассказать о своём опыте участия в профессиональном мероприятии? Напишите Ане по адресу anna@ideasformuseums.com