Person
Dr. Alexander Drikker
Organization
The State Russian Museum, St. Petersburg, Russia
Position
Leading researcher at the IT departamnet
Has been working in museum field since
1987
The recording date of the interview
November 13th 2012
All interviews

Quotes

When I was about to leave school, I wrote a letter to my Dad, in which I was expressing my doubts about joining either the Faculty of Physics or Mathematics and Mechanics. Although I had a higher aptitude for maths, I chose the Faculty of Physics, since you can get a Nobel Prize in physics but not in maths.

Text of the interview

Dr. Alexander Dirkker is the Leading Researcher at the Department of Computerization at the State Russian Museum (St. Petersburg). He talks about his major career shift from a physicist to a culture studies scholar and his role in the implementation of a collections management system in the State Russian Museum. In the video he also discusses the future of virtual museums.

Read the original text in Russian Read the English translation Read russian version Questions

Read the original text in Russian

Я, заканчивая школу, написал своему папе письмо, в котором размышлял, куда мне поступать, на матмех или на физфак. Хотя у меня были более ярко выраженные математические способности, я решил поступать на физфак, поскольку в физике есть Нобелевская премия, а в математике ее нет. Потом я уже начал работать и попал в физическую среду. В то время вычислительная техника была развита несильно и физики относились к расчетам машинным весьма пренебрежительно.

С 1966 года я работал в теоретическом отделе *Института радиоэлектроники* и занимался проблемами лазерной локации, а потом, с 1970 года, я учился в аспирантуре Института проблем передачи информации Академии наук в Москве.
Когда я писал диплом, то мне нужно было что-то посчитать, и я, конечно, считал на БЭСМи какую-то задачу. Но после этого я совершенно забыл о вычислительной технике на 20 лет. Но мне тогда представлялось, в молодости, что это не более чем инструмент, и особого значения он не имеет. Какая разница – логарифмическая линейка или вычислительная машина.

К музею я относился хорошо, поскольку, например, в Русском музее еще работала моя мама. И поэтому с Русским музеем и работниками Русского музея в такой частной обстановке я познакомился очень давно. Это было в 1960-1961 годах.

О работе в музее мысли, пожалуй, не приходили, но, например, когда-то, когда у меня не было работы, была мысль, например, водить экскурсии по городу, и я даже подготовился к сдаче экзамена в госэкскурсбюро, но, правда, затем обстоятельства изменились, и это не реализовалось.

Я оказался в Русском музее случайно. У меня не было работы. Моя жена работала с Владимиром Алекссевичем Линяшиным, который был директором Русского музея с 1986 по 1988 год, и она попросила его взять меня на работу. Таким образом, в 1987 году  в 45 лет я оказался младшим научным сотрудником отдела информатики Русского музея. Официально отдел был организован в 1981 году. Практически одновременно были организованы два отдела -  в Эрмитаже и в Русском музее. На момент моего прихода отдел был довольно большой, в нем было человек 13. Но из них компьютерными делами занималось человека 4.
Это был отдел информатики в старом представлении. Здесь была и работа с библиографией, то есть были библиографы в составе отдела, и были широко представлены переводчики.

Сначала отдел информатики находился в Строгановском дворце.
Переехали прямо сюда (в Михайловский дворец – прим.), хотя сначала здесь была только одна комната (сейчас две комнаты), и в той первой комнате было размещено все оборудование, и было еще теснее, чем сегодня, поскольку, например, кроме четырех персоналок (ПК – прим.), стояла машина PDP, такой здоровенный шкаф-гроб. В тот момент, когда я пришел, в Русском музее, в подвальном помещении Михайловского дворца, был выносной терминал, который был связан с большой машиной сайбер Института информатики Академии наук. Можно было выводить текстовую информацию на дисплей, и можно было вводить какую-то информацию. Никакого оборудования не было принципиально.

Всю работу, связанную непосредственно с вычислительной техникой, исполняли сотрудники Института Информатики. В Русском музее велась работа по каталогизации, анализу описания, стандартизации описания музейных предметов, созданию музейных баз. Вот этим, главным образом, и занимались.
Были созданы уже некоторые начальные базы по рисунку, графике и небольшая база по живописи. Я пришел в январе 1987 года и лишь летом 1988 года Русский музей получил от Министерства культуры закупленную у итальянской фирмы Оливетти технику.

Это была средняя машина PDP, и четыре персональных компьютера Оливетти, три из них были ИКС-ТИ, и один Эй-Ти. Это были компьютеры, у которых жесткий диск был 10 мегабайт, а оперативная память 256 килобайт.
Никто персональных компьютеров в 1988 году не видел. Мой коллега с матмеха, с кафедры вычислительной техники, приезжал к нам в Строгановский дворец для того, чтобы увидеть, потрогать и попробовать работать с ПК. Их никто еще не видел. В Москве они появились раньше. Я думаю, что в то время, ПК был здесь (прим. - в Петербурге) один из первых, и он был, кстати, безумно дорогой. Если компьютер кто-то брал домой, а годы были такие неспокойные, то предполагалось, что нужно плотно занавесить окно, дабы какие-нибудь бандиты не увидели ПК и не оторвали голову за него.

В 1992 или 1993 году отдел разделился, здесь остались только специалисты по вычислительной технике. Работа в Русском музее велась по двум направлениям. Первое – создание базы данных, а второе - основная работа отдела компьютеризации, и это направление до сих пор главенствующее в работе отдела. Наш отдел – это отдел, связанный непосредственно с компьютеризацией музея. В частности я, например,  в течение многих лет, вел курсы по обучению сотрудников пользованию компьютером. Первый эффект появления компьютера был ужасающим. Люди говорили, что они уволятся, если поставят компьютер, потому что от него можно заболеть лучевой болезнью. Те компьютеры, на которых работали 40 или 50 лет назад, имели ограниченные возможности.

Сегодняшний же компьютер считает столь быстро, что он, в общем-то, составляет на сегодня серьезную конкуренцию человеческим способностям. Поэтому, наверное, я должен признать, что был недальновиден в начале своей карьеры. Во-первых, изменилась техника, и сегодня уже всем, и мне в том числе, очевидно, что она серьезнейшим образом повлияет на культуру, жизнь, быт человека, на все, что угодно.

Я, естественно, помимо каких-то собственных размышлений, задумывался и о влиянии вычислительной техники, информационно-коммуникационных технологий на развитие культуры в целом. Вычислительная техника сегодня становится культурообразующим инструментом. В частности, в сфере музейной деятельности, конечно, существует масса интересных вопросов, например, вопрос, который волнует всех, и меня в том числе, вопрос соотношения копии и оригинала. Здесь компьютер предлагает массу вариантов для ответа на этот вопрос. Компьютер или любая другая множительная техника только способствует развитию и экспансии искусства. Но конечно, в то же время, совершенно очевидно, что не бывает исключительно позитивных процессов, прогресс всегда связан и с негативом.

На сегодняшний день скорее технологии руководят специалистами, а не специалисты технологиями. К чему привело применение информационных технологий? Они помогли эффективно и продуктивно решить традиционные музейные задачи.

Единственная серьезная инновация – это выход в Интернет - открытый доступ.
Но это, на мой взгляд, лишь начальный этап в использовании вычислительной техники, поскольку в ней содержится, как мне кажется, огромный потенциал, но потенциал этот абсолютно не использован. Каких-то принципиально новых идей и примеров я не знаю, ни в России, ни за рубежом.

Мне кажется совершенно очевидной идея, что сегодня, когда развивается такая проекционная техника, можно сделать, если говорить о музее изобразительного искусства, музей мирового изобразительного искусства. В этом музее можно было бы собрать, крайне эффектно, крупноформатные работы Веласкеса, Веронезе, Тициана, которые невозможно собрать вместе в реальности. И это сделать достаточно легко, для этого нужно, например, большое помещение, и некие деньги на экранно-проекционную технику.

А если представлять себе что-то дальше, то можно помечтать о том, что с помощью небольшой приставочки, или оптической линзы, можно будет проецировать изображение на сетчатку глаза. Улегшись в кресло и погасив свет, человек сможет получить любое изображение, какое ему только захочется, и пообщаться с ним; это почти то же самое, что пообщаться с Микеланджело или Тицианом.

Мне представляется, что человеческая жизнь – это некая сумма переживаний. А переживания возникают в том случае, если есть интерес. Вот интерес в сегодняшней жизни неким образом ослабевает. Жизнь стала очень комфортной, что само по себе прекрасно, но у комфорта есть вот такая оборотная сторона, он неким образом гасит желания человека.

У сегодняшнего поколения, выросшего в таких тепличных условиях, меньше импульсов к тому, чтобы бороться за что-то, и соответственно, меньше интереса.
Поэтому – искать интерес. Если его нет, то нужно менять занятие, поскольку иначе все бессмысленно.

Read the English translation

When I was about to leave school, I wrote a letter to my Dad, in which I was expressing my doubts about joining either the Faculty of Physics or Mathematics and Mechanics. Although I had a higher aptitude for maths, I chose the Faculty of Physics, since you can get a Nobel Prize in physics but not in maths. Then I started actual work among real physicists. At that time computers were not yet then advanced, and the physicists greatly neglected machine calculations.

In 1966 I joined the theoretical division of Electrotechnical Institute in Leningrad and was studying laser location. In 1970 I started my postgraduate education at the Institute for Information Transmission Problems of the Russian Academy of Sciences in Moscow. When I was working on my graduation paper, I used to calculate some things with the help of the BESM, but after that I almost completely forgot about any kind of computers for 20 years.

At that time I used to think that it was just a tool and there wasn’t much difference between a computer and a slide rule calculator. My attitude towards the Russian Museum was generally good, and also my mum was working there at the moment.
So, I got to know the Russian Museum and its staff a long time ago, in 1960-1961.
I’d say I never had thoughts about working there . However, when I was once out of work, I had an idea to become a tour guide and I even studied for an exam in order to get a license. But the circumstances changed and it led to nothing.

I found myself working at the Russian Museum by accident. I was unemployed. My wife was working with Vladimir Linyashin, the director of the Russian Museum from 1986 till 1988. And she asked him to give me a job. So, in 1987 at the age of 45 I became a junior research scientist at the IT department of the Russian Museum.
The department was officially founded in 1981, and almost at the same time a similar one was founded at the State Hermitage .

When I started working there, the department was quite big, about 13 people.  But only 4 of them were actually working with computers. It was what they called an IT department. Actually, some people in the department were bibliographers and translators. At first the IT department was provided space in the Stroganovsky palace. Then we moved here in the Mikhaylovsky palace. In the beginning we were given only one room. Now we’ve got two. It was even more crowded and cluttered than now because not only did we have 4 PCs there but also a monstrous PDP microcomputer.

When I joined the museum staff, there was a remote terminal unit in the basement of the Mikhaylovsky palace, which was connected to the Cyber supercomputer which belonged to the Institute for Informatics of the Russian Academy of Sciences.
You could print information on the screen and you could input data.
There were absolutely no other peripheral devices.

All the work with the computers was done solely by the Institute for Informatics staff.
What we were doing was cataloging, museum objects descriptions standardization, creation of museum databases. There were already some beta databases on drawings, graphics and paintings.

Only in the summer 1988 did the Russian museum receive the computers which had been purchased from an Italian firm Olivetti. It took a while for the Ministry of Culture to deliver them. They were a middle sized PDP * and 4 Olivetti PCs, three of which were XTs 086 and one - AT 286. The capacity of their hard drives was 10 MB and they had 256 kB of RAM. In 1988 nobody knew what a personal computer looked like.  
One of my mathematician colleagues, a specialist in IT, visited our department in the Stroganovsky palace to try what it was like to work with a PC. In Moscow PCs became available earlier. In St. Petersburg I think ours was one of the first ones, and it was, by the way, horribly expensive. Those were troubled times and if anyone took the PC home, we were supposed to draw the curtains so that some criminal wouldn’t see it and kill for it.

In 1992 or 1993 the department was restructured and since then there were only IT specialists. There were two directions in which the department was working. The first one was database creation, the second one - the  main one -  was and still is museum computerization. For example, I was responsible for teaching computers to the museum staff. At first it was horrible. I heard people say that they would quit because of computers as they could cause radiation sickness. The computers from 40 or 50 years ago had very limited resources. Modern computers are so fast that they can compete with people.

So I probably should admit that I was rather short-sighted at the beginning of my career. Such technological advances have been made, that it is now obvious that it will significantly influence our culture, our everyday lives, you name it. Of course I think  about the impact that ICTs have on culture in general.
ICTs today are becoming a culture founding tool.

There are a lot of issues within museums which arouse interest among everyone, and I am not an exception. One of such issues is the relationship between the original and the copy. To my mind, computers and various copy machines are only encouraging art and helping it expand. However, it is obvious that there are some downsides to progress. It seems that today it is the ICTs that control museum specialists not the other way around.

What has museum computerization lead to? Thanks to ICTs museums can now perform their traditional functions more effectively and productively. The only principal shift was the online extension of traditional museum space. That to my mind is just the beginning. ICTs possess a vast unrealized potential. I don’t see any examples of museums doing something completely new and innovative. I think that there is a absolutely obvious way to apply modern multimedia projectors. For example, it is possible to create a museum of fine art from all other the world.

This museum could exhibit, let’s say, large-sized works of Velázquez, Veronese, Titian, which are impossible to get under one roof. That is a quite easy thing to do. All it requires is sufficient space and some funds for the screens and projectors.
We can even take it a step further and imagine that there will someday be a retinal projector, like a small device or an optical lens. It would be possible for anyone to interact with any image just sitting in an armchair in a dark room. It could be almost like you are communicating with Michelangelo and Titian themselves.

I believe that human life is a sum of experienced emotions, and emotions only arouse when there’s passion. And it is passion that we lack in our lives nowadays. Modern life is very comfortable, which is great, but there are downsides to it, and one of those is the low intensity of impulses. The current generation is overprotected and has less interest in struggling for something they want. So what we need now is passion. If there’s no passion, you need to find something else to do, otherwise what you’re doing is pointless.

Read russian version

Questions

  • Who did you want to be growing up?
  • Where did you study?
  • What was your attitude to museums before you became a museum professional?
  • When and how did you start working in the museum field?
  • In which museum department did you start your career?
  • Could you describe how your career was evolving?
  • What was your idea of what ICTs could do when you were only beginning to work with them? Which dreams did you have?
  • Where were the first computers in your museum? What happened to this room?
  • Which role do ICTs play in your museum today?
  • What do you think is going to be the future or ICTs in your museum? 
  • Who did you want to be growing up?
  • Where did you study?
  • What was your attitude to museums before you became a museum professional?
  • When and how did you start working in the museum field?
  • In which museum department did you start your career?
  • Could you describe how your career was evolving?
  • What was your idea of what ICTs could do when you were only beginning to work with them? Which dreams did you have?
  • When you first encountered ICTs did you feel that they were necessary in a museum, appropriate, important?
  • Where were the first computers in your museum? What happened to this room?
  • Which role do ICTs play in your museum today?
  • What do you think is going to be the future or ICTs in your museum? Any ideas about the future?